ГЕФСИМАНСКИЙ САД

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной".

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст".

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди -- Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".

Борис Пастернак

Вообще я не очень-то и люблю религиозную тему в художественных произведениях, исключения пока только два - это стихотворение и "Мастер и Маргарита". Очень проникновенное, яркое. Я вообще Пастернака обожаю, но только поэзию.

Тоска по родине! (1934)

     Тоска по родине! Давно
     Разоблаченная морока!
     Мне совершенно все равно --
     Где совершенно одинокой

     Быть, по каким камням домой
     Брести с кошелкою базарной
     В дом, и не знающий, что -- мой,
     Как госпиталь или казарма.

     Мне все равно, каких среди
     Лиц ощетиниваться пленным
     Львом, из какой людской среды
     Быть вытесненной -- непременно --

     В себя, в единоличье чувств.
     Камчатским медведем без льдины
     Где не ужиться (и не тщусь!),
     Где унижаться -- мне едино.

     Не обольщусь и языком
     Родным, его призывом млечным.
     Мне безразлично -- на каком
     Непонимаемой быть встречным!

     (Читателем, газетных тонн
     Глотателем, доильцем сплетен...)
     Двадцатого столетья -- он,
     А я -- до всякого столетья!

     Остолбеневши, как бревно,
     Оставшееся от аллеи,
     Мне всe -- равны, мне всe -- равно,
     И, может быть, всего равнее --

     Роднее бывшее -- всего.
     Все признаки с меня, все меты,
     Все даты -- как рукой сняло:
     Душа, родившаяся -- где-то.

     Так край меня не уберег
     Мой, что и самый зоркий сыщик
     Вдоль всей души, всей -- поперек!
     Родимого пятна не сыщет!

     Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
     И все -- равно, и все -- едино.
     Но если по дороге -- куст
     Встает, особенно -- рябина...

Марина Цветаева

Наверное, близко тем, кто покидал родные места.

Куда по смерти душу примут,
Я с богом торга не веду;
В раю намного мягче климат,
Но лучше общество в аду

Игорь Губерман

Закрыв глаза на ощупь уходила
Обиду затаив на кончиках ресниц
Ступая по земле, давно уж стылой
Не различала голоса людей и пенья птиц
Я из перчатки вынула причуды
Из рукава – как фокусник – печаль
Стерев с щеки твой поцелуй – клеймо Иуды
Усталый взгляд свой устремила вдаль
Где по локтям в капелевые лужи
Боль убежит по склонам гор с ручьем
Где прихотью волшебницы застужено
То отражение, где мы  вдвоем…

© 125_Барсуков_она